Очень театральное пространство! В нем нет лишних украшательств, нет традиционного занавеса и ничего того, что разделяет зрителя и актера. Есть прямой контакт зрителей и актеров, есть герой. Нам напомнили и приоткрыли великого Владимира Ивановича Даля. Именно приоткрыли, потому что после захотелось прочесть его биографию полностью. Спектакль идёт час двадцать, и все это время не отпускает ни на минуту. Чем держат актеры? Магией театра, когда к глаза в глаза и на одном дыхании. Спасибо режиссеру Руслану Кацагажиеву и актерам! спасибо актеру Степану Бекетову - мы обязательно вернёмся на ваш спектакль!

Show business's response

Юлия Зверева

Level 6 Local Expert

Документальный спектакль о блокаде В этом спектакле переплетены в единый сюжет свидетельства 67 реальных людей, переживших блокаду. Каждый 871 день. Взрослые, но чаще дети. Интервьюеры и драматург проделали огромную и очень кропотливую работу, сумев собрать множество фактов и эмоций и выстроить из них единый рассказ, сохранив голоса реальных людей и достигнув максимально возможного обобщения без плакатно- пафосного официоза. Режиссер добивается эффекта полной вовлеченности зрителей самыми разными способами: в самом начале каждому дают зернышко риса; первые несколько недолгих минут зрители стоят вокруг сцены, наблюдая за действиями актеров и постоянно делая по полшага, чтобы им не мешать; актеры то и дело садятся на свободные места в зале и, развернувшись, обращаются к ближайшему соседу; проход по ряду, задевая колени и ремарка «наш режиссер - европеец» - тоже тактильный ход; зрителей приглашают на сцену просто сидеть на стульях. Все это не просто «суета» ради модных иммерсивных «штучек», не игра в эмпатию - это именно вовлеченность, документалистика с участием, даже если и пассивным. В спектакле создается та самая общность восприятия, где каждый, абсолютно каждый, видя происходящее на сцене, думает свое, вспоминает свое, узнает новое для себя. Здесь нет безликого «коллектива», здесь из отдельных незнакомых друг с другом рисинок с именами и судьбами, в присутствии (в зале) пожелавшего остаться инкогнито режиссера, куется общая многоголосая судьба. Театру Поколений удается искренний, непритворный тон спектакля, заставляющий ощутить себя частью чего-то большого общего, семьей, пережившей войну и блокаду. Весь реквизит, он же декорации - камни, рис, веревки… Они символы и метафоры. Костюмы актеров - белые грубые бесполые комбинезоны - одежда паломников?, праведников?, саваны?, заледеневшая, покрытая инеем и снегом форма? Многозначность скудного реквизита тоже дань документализму: все, как есть, ничего не придумано. В какой-то момент к нам обращаются с просьбой положить зернышки риса в игрушечный белый грузовичок, сразу напомнивший мне памятник на дороге жизни. Позже зерна сгребут в общую гору в центре сцены — точное количество таких рисинок неизвестно, как неизвестно и точное число жертв, погибших в годы блокады в Ленинграде. Эта гора риса в два-три миллиона штук становится и ледяной глыбой, ставшей препятствием на пути движения по дороге жизни. Имеющий в голодные годы особое сакральное значение хлеб на сцене обратится в камень. А веревки, их грубая натуральность рождает множество самых разных ассоциаций от семейных уз до связанных тел… Вербатим спектакля полностью оригинален, не придумано ни одной строчки, ничего не дописано от себя, весь текст основан исключительно на документальных материалах. Этот почти поэтический поток, в котором невозможно отследить монтажную склейку, воспоминание идет за воспоминанием: кто-то шепотом рассказывает о смерти своей матери, с забитым окаменевшим куском хлеба ртом, кто-то, напротив, истошно на разрыв кричит: «Я здешняя!», кто-то, катаясь по полу заклинает: «никаких государств, никаких войн». Построенное на контрастах простых и будничных интонаций и глубокого трагического смыла событий действие делает этот спектакль живым и понятным документом, а не набором хоть и дорогих сердцу, но выцветших фотографий из семейных альбомов и папок из архивов. Старые фото тоже появляются на заднем плане на экране, сопровождаемые страшным текстом писем немецкого летчика к своей семье, которое читают с совсем другой интонацией: бравурной, самоуверенной, наглой… Но смерти все равно, кого забирать: «бравый солдат» и голодные дети, каннибалы и воины, отчаявшиеся и выстоявшие, с документами и без. В начале спектакля, пока зрители ещё стоят вместе с актерами вокруг стола, заледеневшие блокадные 125 грамм, превратившиеся в камень, разобьют белоснежные тарелки на белой скатерти так неожиданно и страшно, что сразу станет понятно: как раньше больше никогда уже не будет. Этот звук войны и разбившихся жизней многоголосием через весь спектакль приведет к абсолютной тишине, необъявленной минуте молчания. И даже после аплодисментов и поклонов, поняв, что это, эта тишина - и есть конец, зрители продолжат сидеть и молчать.

medium m.

Level 4 Local Expert

Спектакли выверены режиссерами и неординарны в плане подачи материала, звукового оформления и расположения сцены в середине театра , внешние шумовые эффекты прекрасно вписываются в задумку постановки и игру актеров с внешними проводными микрофонами и радиомикрофонами (поэтому ставим свои смартфоны в режим "самолетик"!), которые периодически одеваются на актеров прямо в роли, для передачи эмоционального окраса там, где это необходимо в кульминационных моментах пьесы. Многие моменты спектакля никак не расшифровываются , а подаются со своей изюминкой и задумкой автора, чтобы зритель сам додумал в своем видении и интерпретациях исходя из своего жизненного опыта и сценического настроя, как будто ты сам на сцене находишься и играешь РОЛЬ. Перед началом спектакля можно побродить и порассматривать вестибюль бывшей Калинкинской Солодовни 1876 года, там есть вывешенные фотографии со спектаклей , а вот противоположную стену можно было бы разукрасить историей и фотокартинами (при желании и согласии всех на этом этаже участников) самого старинного пивоваренного завода до революции , во время войны , обыграв все механизмы , транспортеры, лебедки и колеса которые прямо из стен смотрят на новичка, не раскрывая при этом суть и назначение его тут в здании, где на каждом этаже много различных мастерских и даже приход! Если ты быстро умеешь открываться для впитывания нового прочтения того или иного произведения, открыт душой и знаешь труд мастера , то довольно быстро невольно испытываешь эмоции и слезы, которые пронзают нутро, без затей, легко и качественно , как-бы ты не пытался контролировать их внешними атрибутами бытия. Ребята - молодцы, творческих вам успехов, а единственный автомат с напитками в вестибюле предлагаю украсить ( завуалировать) картинами о которых шла речь выше. Удачи!

Show business's response

View all 189 reviews

Sources